|
                    |
 |
   ПЕРСОНАЛИИ
Во вторник 30 августа 1894 года в саратовском Городском театре пьесой "В старые годы" И. В. Шпажинского открылся очередной театральный сезон. Это был обычный день и обычный спектакль. Но для саратовцев он оказался памятным: в этот день любители драматического искусства увидели на сцене новую, незнакомую им раньше труппу под руководством М. М. Бородая и артистов "Казанско-Саратовского товарищества драматических артистов". Как показало время, "Товарищество" стало одним из крупнейших и лучших театральных предприятий русской провинции тех лет. По составу талантов труппа Бородая была яркой. У М. Бородая работали такие отличные артисты, как В. Неделин, М. Михайлович-Дольский, К. Яковлев, И. Шувалов, А. Каширин, перешедший затем в столичный Александрийский театр, Мариус Петипа. "Гордостью и украшением труппы" была "дочь Саратова", наша землячка Е. Шебуева, сочно, ярко игравшая бытовые роли. Полюбились публике М. Свободина-Барышева, Л. Александрова-Дубровина, М. Велизарий... Вот в такой прославленный коллектив и попал двадцатидвухлетний Василий Шверубович - Качалов. За его плечами были виленская гимназия, четыре курса юридического факультета Петербургского университета, участие в студенческих любительских спектаклях и несколько месяцев игры во второстепенном театре А. С. Суворина. На небольших ролях. Принимая его в труппу, старик Суворин поинтересовался: И актер последовал совету, переменив свою фамилию на случайную. Увидев в каком-то журнале сообщение о смерти неведомого ему тезки - Василия Ивановича Качалова, он тут же "присвоил" эту фамилию. Сыгранная им в летний сезон 1897 года роль Несчастливцева в "Лесе" А. Н. Островского зрителям очень понравилась. "Ясно помню мою первую большую роль в ответственном спектакле, - рассказывал Качалов корреспонденту "Литературной газеты" в 1935 году. - Шел "Лес". Наш спектакль горячо был принят публикой и отмечен крупнейшим театральным критиком Кугелем". Исполнение этой роли, пожалуй, и определило переход Качалова на профессиональную сцену. Ему хотелось играть в постоянной труппе, в хорошем театре. И одновременно продолжать образование. Известный актер столичной сцены В.Н. Давыдов посоветовал ему: - А ты, мил человек, езжай в Казань. Там и театр хороший, и университет старинный. Я сам играл там в молодости. Качалов так и поступил. "В 1897 году, - вспоминал он, - я стал заправским актером. И в клетчатых штанах, цилиндре на голове и в огненно-рыжем пальто я явился в Казань, в труппу Бородая". "Казанско-Саратовское товарищество" попеременно, по полусезону, играло в Казани и Саратове, чередуясь с "Казанско-Саратовским товариществом оперных артистов". На лето выезжали на гастроли в ближайшие города: Тамбов, Пензу, Астрахань. Так что с учебой в университете ничего не получилось. Академик А.Е.Арбузов в своих воспоминаниях (1948 г.) рассказывал: "Это было более пятидесяти лет тому назад. Казанский драматический театр был на вершине своей славы. В 1897 году я был студентом второго курса университета и страстно увлекался театром. Здесь я увидел Василия Ивановича Качалова. Когда из глубины сцены раздался голос еще неизвестного артиста, в театре произошло что-то небывалое. Весь зрительный зал насторожился и затаил дыхание. Это впервые прозвучал голос Качалова. Голос артиста, обладающий какой- то особой тембровой окраской, проникал всюду, и казалось, для него не существует физических преград. Это первое впечатление музыки голоса сохранилось у меня на всю жизнь". Отыграв положенный срок в казанском театре, труппа Бородая в конце ноября 1897 года прибыла в Саратов, на смену оперной труппе. Спустя всего неделю - 3 декабря - саратовские зрители впервые увидели Качалова на сцене Городского театра в небольшой роли слуги в драме "Мирская вдова" Е. Карпова. А через несколько дней, 7 декабря, Качалов сыграл уже ответственную роль Бориса Годунова. В тот день был назначен спектакль "Смерть Иоанна Грозного" А. Толстого. Но в день спектакля заболел постоянный исполнитель роли Бориса Годунова А. А. Агарев. Отменять спектакль было уже невозможно. И тут Бородай вспомнил, что Качалов когда-то исполнял эту роль в любительских спектаклях. Пригласив Качалова к себе, Бородай попросил его заменить заболевшего артиста. - Раз надо, так надо, - ответил молодой актер и пошел готовиться к спектаклю. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. "Молодой артист г. Качалов, - сообщала на другой день газета, - экспромтом заменивший г. Атарева, провел роль Годунова обдуманно и с достаточной рельефностью"... Более пространной и объективной была рецензия на этот спектакль, опубликованная другой газетой. Отметив наличие у Качалова хороших артистических данных и то, что "артист обладает таким красивым по тембру и гибким голосом, что уже этим подкупает зрителя", рецензент писал далее: "Создать характер Бориса артисту не удалось, и нам кажется, потому, что декламация, вообще-то отжившая свое время, особенно неуместна в такой роли. Ритмическое повышение и понижение голоса, хотя и красивое по звуку, лишает роль искренности... Во всяком случае, г. Качалов имеет хорошие данные, и, если бы ему удалось избавиться от несчастной декламации, он много бы выиграл"'. В последующие дни Качалов удачно сыграл роли Барина в "Горячем сердце", г-на Д. в "Горе от ума", Президента фон Вальтера в "Коварстве и любви", Горацио в "Гамлете", графа де Гиша в "Сирано де Бержераке" и многие другие. За неполных три месяца (по 15 февраля 1898 г.) В. И. Качалов сыграл на саратовской сцене свыше семидесяти ролей - драматических, трагических, комических! Высокая стройная фигура Качалова, выразительное лицо, редкий по красоте голос, пластичность, благородная манера держаться на сцене - надолго запомнились саратовским и казанским зрителям. И печать время от времени освещала его уверенные шаги по сцене. Сам же Василий Иванович оценивал начало своей артистической деятельности довольно критично. "Я был тогда, - вспоминал он много лет спустя, - настоящий Актер Актерович... Играл как и все - по готовым образцам, лишь с внешней выразительностью". Вскоре после вступления в труппу Качалов подружился с группой молодых артистов - "бандой", как прозвал их Александр Иванович Каширин и другие "старики". По субботам "банда" устраивала складчину - по рублю с человека. Покупали цветы, фрукты, сладости. Собирались, как правило, на квартире Нины Литовцевой, жившей с матерью недалеко от театра. Танцевали под граммофон, пели, шутили, пародировали друг друга. - До чего весело бывало, - вспоминала Н. А. Соколовская - Василий Иванович смешные истории рассказывал! Чудесный, добрый, мягкий был человек. Его все любили. Следующий сезон 1 сентября 1898 года труппа М. М. Бородая начала с Саратова. Той осенью (по 27 ноября) Качалов сыграл еще больше ролей, чем в предыдущую: семьдесят восемь. "На второй год, - вспоминал он, - мне стали давать довольно ответственные роли". Шпекина в "Ревизоре", благородного Горацио в "Гамлете", Президента в "Коварстве и любви", Водяного в "Потонувшем колоколе", старика миллионера Кнурова и молодого приказчика Митю в "Бедность не порок". Внимательно и заинтересованно следил за игрой Качалова и Бородай. Подмечал его достоинства и недостатки. Когда выпадал успех - радовался вместе с артистом, в трудные минуты неудач - поддерживал добрым словом. Бородай видел, что из Качалова вырастает настоящий большой артист. И он заставлял его неустанно трудиться. Третий, последний, качаловский сезон в Саратове, начался, как и предыдущий, 1 сентября 1899 года пьесой "Старый закал" А. Южина-Сумбатова. Он играл Серебрякова в "Дяде Ване", Лаэрта в "Гамлете", Елецкого в "Нахлебнике", Стародума в "Недоросле", Бориса в "Грозе"... Около пятидесяти ролей за неполных три месяца! Пожалуй, лучшей ролью, сыгранной им в саратовские полусезоны, следует считать роль Кассия в трагедии "Юлий Цезарь" Шекспира. "Качалов был превосходным Кассием", - отметила пресса. Артист вспоминал: ...на третий год, т. е. в сезон 1899 - 1900 года, я уже был почти премьером труппы". Этой осенью вслед за столичными театрами Петрограда и Москвы труппа Бородая поставила "Царя Федора Иоанновича" А. К. Толстого. Пьеса имела большой успех, и спектакль в Саратове был повторен десять раз. Особенно слаженно прошел последний спектакль - 23 ноября. Качалову, исполнявшему роль Шаховского, благодарные зрители преподнесли ценный подарок. "Молодой даровитый артист, как известно, не имел бенефиса, - отметила газета, - и настоящее подношение надо считать выражением призяательности публики, которая, очевидно, ценит игру много работающего и начинающего выдвигаться Качалова" . Подводя итоги работы драматической труппы в Саратове, рецензент в статье "О молодых силах и вторых актерах" писал: "...в персонале мужских молодых сил на первом плане (Качалов. Приятный, звучный голос, отличные, сдержанные манеры, умение преображаться в разных ролях... Актер молодой, но уже достаточно опытный, актер, который ничему не повредит, а, напротив, всему окружающему поможет, - это Качалов. Сколько он переиграл - одному богу да Бородаю известно. И сколько наблюдательности и вдумчивости проявил он во всей длинной галерее сценических образов. Этаким актером везде будут дорожить. Но надо же дать ему больше хода, больше размаха. Качалов рос и вырос до первой величины". И как бы от имени общественности Саратова, многочисленных почитателей искусства Качалова рецензент обращается к руководителю труппы: "Дайте же ему, г. Бородай, более выгодное место. Экзамен сдан .прекрасно, курс кончен, позвольте этому таланту высшую программу службы". ...Сезон шел к благополучному концу. Приближалась масленица, после которой в работе театра наступал длительный перерыв. И вот здесь-то, ;в один из январских дней 1900 года, когда Качалов занял в труппе ведущее положение и Бородай пообещал ему самое высокое жалованье, произошло событие, круто изменившее его дальнейшую судьбу. Как-то днем, во время репетиции, ему подали телеграмму, пришедшую из Москвы. "Предлагается служба в Художественном театре, - говорилось в ней. - Сообщите крайние условия". Под текстом стояла фамилия подателя телеграммы - Немирович -Данченко. "Что это за театр, что в нем играют и как играют - понятия не имел", - писал Василий Иванович в своей "Автобиографии". Театру этому не исполнилось от роду еще и двух лет. Качалов долго размышлял: принимать иредложенне или нет?.. Бородай всячески отговаривал от московской "любительщины": "Да вы же там погибнете, да я же из вас всероссийскую знаменитость через год сделаю!" Василий Иванович вспоминал: "Да не идите вы в этот театр! - убеждал меня своим полтавским говором казанский антрепренер Бородай. - Да вы же настоящий актер, вам бы к Коршу попасть, у Корша "имена" - Светлев, Яковлев! Кабы вас туда позвали, я бы не отговаривал. А этот "Художественный" - разве ж это театр! Ни одного имени..." Сомнения Качалова разрешил его давнишний друг, опытный актер Александр Каширин: - Театр тот, Вася, хотя и называется художественным, помоему, вздор. Но... Москва! Чем черт не шутит, увидит тебя кто-нибудь из начальства Малого театра и пригласит на императорскую сцену. Так что поезжай, друг, без лишних разговоров. И 27 февраля 1900 года В. И. Качалов приехал в Москву. Вскоре он стал одним из ведущих мастеров Московского Художественного, властителем душ целого поколения. П. А. Марков писал: "Качалов был юн, когда на сцене еще царил восторженный и преувеличенный героизм Дальского и когда Южин довел до блеска красоту жеста и речи... Качалов не пошел по этому, казавшемуся таким легким, пути, Напротив: он убил угасающего, торжественного, театрального "героя". Он, обладавший всеми данными для старого театра, ьстретившись с Художественным театром, со Станиславским и Немировичем-Данченко, по-новому оценил искусство актера и свою роль на сцене". Тридцать лет спустя Качалов снова появился на саратовской сцене. В 1929 году во время поездки МХАТа по волжским городам труппа дала 21 - 24 июля на сцене театра оперы и балета имени Н. Г. Чернышевского шесть спектаклей. В одном из них - "У врат царства Гамсуна" - Василий Иванович исполнял роль Ивара Карено. На всю жизнь запомнил Качалов школу "Казанско-Саратовского товарищества актеров", школу М. М. Бородая, по словам Василия Ивановича, "одного из талантливейших людей театрального мира". В связи с 60-летием саратовского театра К. С. Станиславский приветствовал этот "рассадник национального искусства... - колыбель Качалова".
|
        |
